In Wolken ist gehüllt
      dein Himmelsdom?..
Du weißt es nicht,
  warum, warum der Sturm
dir deinen schönen Traum
in einer Nacht zerstört?
Er war auf Sand gebaut.

***
Der Himmel blaut,
    der Frühling klingt,
die Wiese singt:
Ein einziger
      Empfindungslaut!..
Die alte Eiche
   aber dort am Rand
des Ententeiches,
      die so viel erlebt
auf ihrem langen Weg, –
sie grünt nicht mehr…
Ein Warnungszeichen,
    dass nichts auf Erden
ewig währt.

          ***
Die Arche Noah
      ist am Untergehen?
Nur ohne Angst!
Dort auf dem Meeresboden
längst vergangner Zeiten
   findest du vielleicht
mit deiner Braut
   dein Glück für immer.
Und Millionen Jahre
     nach dem Untergange
kehrt ihr dann zurück
vielleicht in diese Welt
als Adam und als Eva..
Jedoch viel besser
       wäre es bestimmt,
wenn sich der Nachen
  noch Millionen Jahre –
wie ehedem! –
       schön über Wasser
halten würde.

        ***
Auch du,
     auch du, mein Herz,
bist nicht mehr jung
     und suchst nach Ruh
und kannst sie
        nirgends finden.
Doch Freude bringt
      (die leise singt!)
dir die Erinnerung
an deinen Mai,
      an deinen Juli
              und August
mit ihrem Grün,
  mit ihren Blumen
   und ihrer Lebenslust,
die nie, o nie,
        solang du lebst,
verschwinden…
Und all dein Schmerz –
er geht, er geht vorbei.

        ***
Ob auch die Steine
        manchmal weinen?
Nein?
Versuche es allein
dich durch die Welt
            zu schlagen.
Ein Leben lang allein.
Dann fühlst du,
   wie die Nelken duften
und… verwelken
und wie die Steine
             schluchzen.

         ***
Mitleid und Erbarmen…
Ach, wie oft, wie oft
vermisst ein Erdenkind
      die milden Farben!
Und wir – wir nehmen an,
dass alles schön und gut
auf dieser Welt.
Wenn nur die Lichter
                    hell
im Bleikristall
der Eigenliebe spielen –
und wir in dieser Stund
   uns glücklich fühlen.

         ***
Was du, mein Herz,
  empfunden und gefunden
an Gutem und an Schönem
im Wiesengrunde
   deiner Blütenträume –
verschenke
        diese Edelsteine
und gib sie jenen
heimgesuchten Menschen,
die unter Kälte leiden,
weil trüb und rau
das Wetter
          in den Winkeln
der gramerfüllten Seele.
Vermache sie
verwaisten Erdengästen,
          die sich auch,
auch wenn sie schweigen,
  nach hellem Himmelblau
und Herzenswärme sehnen.

1988

Ценный клад / Was du gefunden…

Покрыли небосвод твой 
                                   тучи,
И скорбно ты стоишь
                                   у кручи?
И почему – тебе 
                                   не ясно –
Мечта в душе твоей
                                   погасла?..
Мечте возвышенной –
                                   конец,
Коль на песке воздвиг
                                   дворец.

          ***
Идёт, поёт, звучит
                                   весна.
Вздохнули рощи и леса.
Смеется солнце,
                        всем вершит:
И всё – единый
                        звук души.
Но старый дуб
                        за тем прудом…
Зелёных листьев
                        нет на нём.
Его печален серый лик.
А был он так
                        красив, велик…
Но много встретил
                        он невзгод
И не запел он в этот год….
Я понял, глядя на него:
Не длится вечно ничего.

                   ***
А если челн твой
                        терпит крах?
Спокойно! Ты гони
                        свой страх!
На дне морском
                        прошедших лет
найдешь, возможно,
                        счастья свет.
Адамом, Евой чрез века
Вы из морского далека
Вернётесь в этот 
                        мир земной,
Где ждёт вас счастье
                        под луной…
Конечно, лучше –
                        спору нет –
Когда  б ещё миллионы лет
При штиле или
                        в буйстве волн
Держался прочно
                         жизни чёлн.

                   ***
Покоя ищешь ты давно.
О сердце, разве ты 
                                    старо?
И разве, сердце, 
                        ты забыло:
Весна цвела,
                        и лето было?
Ты свято помнишь
                        до сих пор
Луга, цветы
                        и птичий хор,
Разливы желтые полей
Звучат с годами
                        все светлей.
И будут жить
                        в тебе всегда,
Пока горит твоя звезда.

О сердце, вспомни их,
                                   любя, –
Растает тотчас 
                        боль твоя.

                   ***
Ты знаешь, камни тоже
                                   плачут.
Ты с этим не согласен?
                                   Нет?
Скажи, а знаешь ты,
                        что значит
Одной быть много
                        горьких лет?
Представить можешь?
                        Тоже – нет?
А ты представь себе на миг,  –
Поймешь: есть аромат
                                   гвоздик,
И сердцем плач камней
                        услышишь.

                        ***
Сочувствие и доброта….
Недостает нам их
                        так часто.
Но мы считаем и тогда,
Что в мире нашем
                        всё прекрасно.
Бывает, что любовь
                        к себе
Лучом нас сладостным
                        ослепит,
Увы, мы счастливы
                        вполне.
И кто тут ближнего
                        заметит?!

                        ***

О сердце, коль открыло
                                   ты
В лугах возвышенной
                                   мечты
Добра и счастья
                        ценный клад, –
Его раздаривай подряд
Всем людям, ищущим
                                   приют.
Они тепла и счастья
                                   ждут,
Мечтая в горестной
                                   тоске
О неба дальней синеве.
Метели в их сердцах
                                   царят,
Хотя они всегда молчат.

Oh, die Wonne
            deines Sommers,
Herz, mein Herz, –
            sie geht vorüber,
und die Lieder
            des Vergnügens
hallen wieder
dann als Harfenklang:
Noch ein Blättchen
vom Gemütskalender
            fliegt hinüber
in das Weltreich
            der Gefühle,
fällt dort nieder
als Erinnerung
            und Hochgesang,
als Lobeshymne
auf die stille Liebe.

***
Oh, die Blumen,
die im stillen Garten
der Erwartung
            weiß und lila,
rot und gelb
            und blau geblüht
und die der Juni
            und der Juli
der Verheißung
            dir, mein Herz,
so oft geschenkt –
die bunten Blumen,
            die voll Hoffnung
dir so manches Lied
der Lust gesungen,
            sind schon längt
dahingewelkt.

         ***

Von den Bäumen
            deiner Blütenträume
fallen langsam,
            matt und müde
die Kalenderblätter –
rostbraun,
            gelb und falb.
Graue Nebel…
Oh, sie knebeln
            deine Lieder…
Herbstlich
            ist das Wetter
in den Tälern
            deiner Seele –
windig,
            rau und kalt.

        ***
Und der Herbstwind
deiner Nachtgedanken
weht und fegt
und drängt und treibt
die wetterblassen
            Blütenblätter
des Terminkalenders
in den Schatten
des Vernunftgeländes
der Vergangenheit,
damit der Rieselregen
der Besinnung
            sie dort glättet
und zusammenpresst
            zu einer Schicht,
die keinem Zwang
            mehr ausgesetzt.
Und keinem Hoch-
            und Ferngericht.

        ***
Und versimpelt
dir der harte Winter
            deine Lebensträume,
und entfremdet
            dich der Freude
                        dein Dezember,
wo die Kälte
            des Alleinseins
still und heimlich
            durch die Räume
der Enttäuschung
            und Verzweiflung
langsam schleicht,
findest du, o Herz,
            sodann vielleicht
Schutz und Wärme
            und Geborgenheit
in dem stillen Dom,
            den dein Kalender
aus den bunten
Hoffnungsblättern
            sorgsam im Voraus
als Zufluchtsort
            für dich gebaut.

         ***
Und das bange Herz –
            es fragt beklommen,
ob der Frühling
            seiner Sehnsucht
wieder komme;
ob die Fluren
            seiner Hoffnung
denn erneut ergrünen;
 ob die Farben
            des Erbarmens
und des Mitempfindens
            dann den Schmerz
der Leidensjahre
            wieder lindern;
ob die Wehmut
            wieder schwindet;
ob die Tage
des Gefühlskalenders
sich zurück
dann wieder wenden –
hin zur Sonne
            der Vollendung
aller Träume,
            der Erhabenheit
der ach so dünn
und kurz geknüpften
frohen Lebenszeit…

***
Und es weht der Wind.
Es schnei
            und schneit.
Der Schneefall singt
            im Flimmerlicht
sein Flockenlied,
das leise durch
            die Weiten zieht…
Die Erde kreist
            auf ihrer Bahn.
Wie sie´s
seit eh und je getan.
Und trägt ihr Kleid –
ob grün, ob blau,
            ob gelb, ob weiß –
voll Zuversicht
            in Freud und Leid
und eilt und eilt,
wie´s ihr die Wende
des so oft erprobten
            Weltkalenders
jedes Mal verheißt.

        ***
Wenn´s auch manchmal
            trübe Stunden gibt,
so glaube, glaube du,
mein Herz,
            an deinen Stern,
der glänzt und glüht
und strahlt und wärmt
und dich beschirmt,
            auch wenn er fern:
Er bringt, o bringt
            dir Trost und Ruh.

11. Oktober 1988

Листки календаря / Kalenderblätter

Мелодией арфы замрёт
                        упоённое лето.
Услышишь ты
отзвуки счастья
                        вдали уже где-то.
Завянет блаженства
                                   цветочек.
Души календарь
станет тоньше
                        ещё на листочек.

Слетит он тихонько
как символ,
                        рубеж отмечая.
Момент поворотный
и новый этап означая.
Осядет он в мир
твоих чувств и мечтаний
                        как память.
Чтоб в песнях
хвалебных, о сердце,
            любовь твою славить.

Взрастали в мечтах
незаметно
            цветы луговые, –
Лиловые, красные,
            жёлтые и голубые.
В июне, июле
            дарили тебе обещанье.
Теперь же завяли,
            допев свою песню
                        признанья.

С деревьев мечты
календарные листья
                        слетают.
Усталые, блёклые,
жёлтые,

            холод встречают.
В туманной безбрежности
песня счастливая
                        скрылась.
В просторы души твоей
грустная осень явилась.

Блуждают и
вихрем проносятся
                        мысли ночные.
Принося, теснят и
торопят их
                        ветры шальные.
Срываются,
в тень улетая,
                        отрезки и даты.
Становятся
слоем раздумий –
            спрессованы, сжаты.

Но время придёт, –
и зима охладит
                        твои грёзы.
И радость похитят
декабрьские
                        злые морозы.
Печаль одиночества
тайно к тебе
                        прокрадётся.
И чувство отчаянья
сердце незримо
                        коснётся.

О сердце моё,
ты сумеешь
                        найти утешенье.
Возьми календарик
                                   надежд.
Он под сводом забвенья.
И робкому сердцу
надежды
            тихонько сказали:
«Вернётся весенняя
радость
            любви и печали.»

И зеленью свежей
покроется луг ожиданья.
А горести,
            годы невзгод –
их смягчит состраданье.
И новый отсчёт
календарный
            начнётся отныне:
К возвышенным грёзам
и к солнечной
            знойной вершине.

Но воют ветра,
и свирепствует
                        зимняя стужа.
Снежинки
в мерцании звёзд
            распевают и кружат.
Вращается шар наш земной
  и сегодня, как прежде.
Бывает он в белой,
зелёной и жёлтой
                        одежде…

Спешит он, доверчивый.
горе и радость
                        встречает.
И наш календарь
с его курсом
            всегда совпадает.
О сердце моё,
ты в звезду свою
Она от невзгод заслонит
            и спасёт непременно.

Wieder steht der Frühling,
fröhlich Einzugslieder singend,
       draußen vor der Seelentür.
Und ich frage mich bekümmert:
Oh, was bringt,
                     was bringt er mir?
Egoistisch klingen
            solche simplen Fragen.
Doch begründet sind sie,
                denn die alten Tage,
die da noch geblieben,
            werden immer kürzer –
bis sie, ganz erschöpft
                    und aufgerieben,
dann als Zeitraumkörnchen
in den bodenlosen
           Höllenabgrund stürzen
oder aber, sacht und sanft
als feine Stäubchen
      und als weiche Fläumchen
dort im weiten Äther
                    ewig schwebend,
um das vielstimmige Leben
   auf der schönen Erde zittern.

15. März 1989

А вот и опять у весны новоселье.
Пришла и поёт
                        на пороге души.
Смутила меня       
            беззаботным весельем…
Что ты припасла для меня?
                                   Расскажи!

Весна, я прошу,
            ты ответь ради бога, –
Хотя и наивно
                        вопросы звучат, –
Ведь лет мне осталось,
            наверно не много:
Уставшие дни
                        все быстрее летят.

Возможно, мой день,
            изнурённый печалью,
В бездонную адову
            пропасть  падёт.
Иль, словно снежинка,
            нежна и кристальна,
В небесном пространстве
            покой обретёт…

Иль будет ушедший
            мой день год из года
Пылинкой кружить
            вокруг чудной земли…
А жизнь ей дарована      
            щедрой природой,
Чтоб многоголосые
                        всходы цвели.

Der junge Hagebuttenstrauch
ergötzt sich an
der anmutsvollen
die klingend
             ihm entgegeneilt,
um ihn voll Freude
               zu umschlingen.

Im frühen, klaren Sonnenblau
erglänzt und perlt
               der Morge
               Seidenkleid –
auf jedem Blättchen,
               jedem Zweig –
um seine Seele
            froh zu stimmen.

Er singt vergnügt
                sein Lieblingslied,
solang er sprießt
               und grünt
erfüllt von Lebenslust
                          und Dank,
mit Rosenblüten am Gewand,
und lächelt fein
                 und unbekümmert…

Er ahnt noch nichts
               vom herben Herbst,
da alles falbengelb gefärbt,
vermutet Nichts
                  vom Blätterfall
und nichts von jenem
                       Widerhall,
der einst ihn an den Lenz
                        erinnert.

1987

Шиповник / Am Hag

Кусты шиповника полны
дыханья свежего весны.
И он, влюблённый, молодой,
стремится нежно к ней одной
и яркой зеленью пылает.

А грациозная весна
парит, от радости звеня.
Любя, её шиповник ждёт.
Она спешит к нему, поёт,
теплом обнять его желает.

В зелёной бархатной листве,
на каждой ветке, на стволе
росинки ясным ранним утром
сияют, блещут перламутром
и верой душу озаряют.

Шиповник весело цветёт
и тихо песнь любви поёт.
С шипами, розами в ветвях,
с улыбкой нежной на устах,
счастливый, радостно кивает.

И невдомёк ему весной
что, покрываясь желтизной,
в осенней грусти и тоске
он вспомнит скоро о весне.
Пока же он тепло лишь знает.

Für Rosa Pflug

Ach… So viel Fragen…
                        In Märchengestalt…
Sie bestürmen dich, Erle,
                und hüpfen im Reigen
und wollen nicht schweigen
               und tollen und lärmen…

Oft sind die Tage
                               im Januar kalt
und beklemmen die Sinne,
         weil Frost auf den Hügeln
und Schnee in den Tälern
            die Laune verstimmen…

Aber der Winter –
                         vorbei ist er halb,
Und er wird nicht mehr schlimmer
             und kann deine Lieder,
die schillern und flimmern,
              nicht ewig verhehlen…

Oh, und die Sage,
                          man werde ja alt,
hat die Nacht dir gedichtet.
        Und hell klingt die Stimme,
wenn sacht sich der Himmel
              der Zuversicht lichtet…

Lass sie nur rasen –
                           die kalte Gewalt
und die Stürme der Unbill..
             Die knospigen Zweige,
o Erle, sie bleiben,
             weil ewig sie jung sind.                                  

1989

Почки на ветках / Knospige Zweige

            Розе Пфлюг

И снова вопросы, вопросы, вопросы…
Все в образе сказок и громкоголосы
Берут тебя штурмом, ольха, осаждают,
Гудят, шелестят и, кружа, досаждают.

Январские дни холода только знают,
И мысли, и чувства твои удручают…
А снег покрывает холмы и долины.
Душе твоей эти просторы не милы.

Ольха, не грусти, ведь осталось немного:
Смотри, и весна уж почти у порога.
Зиме не сокрыть твоих песен навечно,
Они так сверкают, искрятся сердечно.

А сказке о старости верить не стоит,
Во мраке ночном её ветер лишь воет…
А голос твой чистый звучать будет нежно
Когда небосвод озарится надеждой.

Холодные образы сказок пусть сгинут,
И снежные бури пусть сердце покинут.
А почки на ветках пускай остаются
И песней зелёной весною зальются.

Nieder geht
ein leiser Frühlingsregen
und erfrischt
mit seinem warmen Nass
Wiese, Wald
und Feld und meine Seele,
spült hinweg
des Winters Sorgenlast.

Oh, die Wiese
glaubt an Glück und Segen
nach der langen,
kalten Winterzeit.
Blumengrüße
will für uns sie weben,
dass uns wieder
ihre Pracht erfreut.

Auch der Wald
hat Sorgen, die ihn quälen,
und er träumt
so manchen schönen Traum:
Freude soll
sein Märchenreich erleben –
jedes Gräschen,
jeder Busch und Baum.

Und das Feld
will blühen und gedeihen
nach dem langen,
tiefen Winterschlaf
und mit seinen
Gaben uns erfreuen –
unermüdlich
wie seit Jahr und Tag…

Und ich seufze
leise: Ach, die Jahre!..
Doch der Regen
wieder froh mich stimmt.
Seine Frische
will auch ich bewahren.
Noch ein Lenz
mir seine Lieder singt!

27. März 1985

Весенний дождь / Frühlingsregen

Над уснувшим полем
            и степной равниной
набежавший дождик
            прошумит, звеня,
 и согреет душу,
            освежит прохладой,
все печали смоет
            и заботы дня.

Для полей уставших
            большей нет услады.
В них крепчает вера
            в доброту весны.
Очаруют скоро
            нас красой букеты.
И забудет роща
            холода зимы.

И деревья гнутся
            от забот порою,
погрузились в грёзы,       
            затаили грусть.
Но лесная сказка
            оживёт весною.
Ни одной травинке
не взгрустнется пусть.

Зеленеют буйно
их весенний дождик,       
            пробудил от сна.
И они дары нам
            скоро вручат в руки,
Напои их влагой
             от души, весна!

И вздохну я с грустью:
            «Быстротечны годы»
Только синь над рощей
            от дождя ясна
            от луча надежды.
И свои мне песни
            пропоёт весна.

O Blumen meiner Jugendzeit,
die ihr so liebreich-zart geduftet.
Der Weg war schwer.
                        Der Weg war weit.
Und Stürme gab´s.
                        Und stille Buchten.

Enttäuschung und Befangenheit.
    Zuweilen frohe, helle Stunden.
Der Weg war schwer.
                        Der Weg war weit
Und oft mit aufgeriss´nen Wunden.

O Träume wärmster Sonnigkeit,
die ihr bemüht,
                        die Glut zu schüren.
Mein Weg war schwer.
                        Mein Weg war weit.
Mit Winterfrost und grünen Wiesen.

Und war mein Weg
                        auch schwer und weit,
ihr, meine farbenfrohen Träume, –
der Freude gleicht
                        so manches Leid,
wenn Blumen seine Wege säumen.

2. Mai 1987

Цветы юности / O Blumen meiner Jugendzeit

О нежной юности цветы!  
Я шёл упрямо и упорно,
Встречая часто на пути
То бухты тихие,
                                   то штормы.

Крушенье, робость
                                   и печаль
Преградой высились
                                   в дороге,
Но все ж порою
                                   я встречал
Зарю без черных
                                   туч тревоги.

О нежной юности мечты!
Их пыл погаснуть
                                   не сумеет,
Коль на заснеженном
                                               пути
Луга надежды зеленеют.

И пусть тернистым
                                   был мой путь,
Но освещался он
                                   местами, –
И превращалась
            в радость грусть:
 Был грусти путь
            покрыт цветами.

Für Rosa Pflug

Deine Wunden, o Erle, verheilen…
Doch sogar die Jahrhunderte eilen…
Ja, du weißt
         deinen Schmerz zu verschweigen
und der Zeit den Respekt zu bezeigen:
Du bedeckst dich mit Furchen und Falten:
Nur ein Schritt
           bis zur Schwelle des Alters.

Dich erschreckt weder Donner noch Dürre.
Und dich lähmt keine frostige Stille.
Keine Leidenschaft kann dich verwirren.
Denn entschlossen und zäh ist dein Wille.
Und du spendest viel Wärme und Güte,
um das Schöne der Welt zu behüten…

Bleib gesund und wohlauf, meine Erle!
Halte durch,
            wenn auch Sturmwinde heulen.
Lockrer Schnee hülle ein deine Zweige,
bis die Frühlingsakkorde hell perlen
und die Lieder, die grünen, aufs Neue
alt und jung (nach der Kälte) erfreuen.

1987

Ольха / O Erle!

            Розе Пфлюг

Вот и раны, ольха, заживают…
Но в пространстве века исчезают…
На стволе твоём –  складки, морщины,
Отпечаток нелёгкой годины.
Тихо грусть к тебе в сердце крадется,
И до старости шаг остаётся.

Над тобою ветра бушевали…
Ты умеешь молчать о печали.
Не собьют тебя холод затишья
И возвышенной страсти величье.
Силу воли не сломят морозы,
Не подкосят ни зной, и ни грозы.

Щедро даришь тепло ты и нежность,
Красоты умножая безбрежность.
Звук аккордов весенних раздастся –
Пусть зеленые песни искрятся!
Так же ново, как в прежние годы.
Да храни тебя в здравьи природа!

Und wenn auch im Reich
            deiner Träume der Himmel
sich zuweilen
                        mit Wolken bedeckt,
kommt wieder die gütige Sonne
der Hoffnung und scheucht
die trübgrauen Wolken hinweg.
Denn der Wellenbereich
deiner Stimmung
                        ist unendlich breit.
Und der sprudelnde Brunnen,
aus dem du
            mit Zuversicht schöpfst,
ist tief wie die Tiefen
            des Ozeans jener Gefühle,
die von tausend Dichtern
                        in tausend Zungen –
bald stolz, bald schüchtern –
seit eh und je auf Erden
            vieltausendmal besungen
wurden und werden.

14. August 1987

На сотне языках / In tausend Zungen

Порою небо грёз твоих
Покроет темень тучи,
Но все ж пробьется через мрак
Надежды доброй лучик.

Сверкнул он вдруг и тьму прогнал,
Тепла и света полный,
И стихли вмиг душевный шквал
И настроенья волны.

Источник этот сотни лет
Бурлит, клокочет смело,
И пьет из волн любой поэт
То робко, то умело.

И песнь на сотне языках,
Крылата и надежна,
Звучит, взмывая в облака,
И гордо, и тревожно.

Wie zwei blaue Sterne
    dort am Himmelszelt
flammen deine Augen –
       eine Wunderwelt,
voller Sehnsucht
         und Verlangen;
mit verschneiten Fernen
        banger Zweifel;
mit verträumten Funken
          tiefer Freude
und der Zuversicht;
mit dem Glauben,
dass die Sonne
          stiller Wonne
durch die Wolken
der Enttäuschung bricht.

Wie zwei rosa Rosen
prangen
       deine Wangen –
ahnungslose
    zarte Blütendüfte
deiner golden Jugend
und ein Zug
          und Zeichen
deines keuschen Ichs,
das auf dem Pfad
    der milden Tugend
frohen Mutes wandelt,
schlichte Autogramme
gern verschenkt
und auf Lob und Dank
    dabei verzichtet.

Wie zwei reife Kirschen
    glühen deine Lippen.
Welcher kühne Ritter
hat das Glück und darf
    vor deiner Anmut
 untertänig niedersinken
und die roten Beeren
dort im Garten
           der Erwartung
frei und offen pflücken
und den herben Wein
    der Seligkeit allein
   im ungestümen Taumel
des Entzückens
hastig und genießerisch
in vollen Zügen trinken?

Wie zwei Chrysanthemen
leuchten deine Brüste.
Und sie strahlen
   Lust und Liebe aus.
Und die hohen Wogen
junger Triebe strömen
durch das Herz
  des forschen Mannes,
          der befangen
durch den schmalen,
faserfeinen Spalt
   der Zuverlässigkeit
     der wirren Träume
in das Märchenreich
die verboten, schaut.

Wie zwei weiße Schwäne
  gleißen auf den Wellen
der Erbarmung
     deine weichen Hände
und berühren sanft
     die grauen Schläfen
fremder Herzensangst,
um ein neues Unheil
             abzuwenden,
sie mit ihrem Schicksal
           zu versöhnen:
Dass sich in die Hand
die Sinne wieder nehmen,
um ihr Gleichgewicht,
   das tief erschüttert,
wiederherzustellen.

Oh… Und deine Seele…
Ein Geheimnis
  wird sie ewig bleiben.
Tausend Parallelen
         und Vergleiche,
Lieder und Legenden
  werden nimmer reichen,
um die Wärme
         und die Freude,
die sie spendet,
         zu beschreiben,
zu besingen
       und zu preisen…
Deine Seele
    ist der höchste Grad
der zärtlichen Gefühle
auf dem Pfad
    der Nächstenliebe…

Oh, so mögen
            meine Zeilen
dir, mein Traum,
          entgegeneilen,
dass wir in
      den tiefen Gründen
des Geschicks
        einander finden!

1989

Гимн любви / Hoheslied

Две звезды голубые сошли с небосвода
И шагнули, светясь, в чудный мир твоих глаз.
Я в них видел порыв, и тоску, и невзгоды,
Видел снежные дали сомнений не раз.

Отблеск радости в них, и мечтанья, и грёзы,
И надежд голубых пламенеющий знак.
И уверенность в том, что отступят морозы,
И лучистое счастье пробьется сквозь мрак.

Твои щеки пылают, как красные розы.
В них цветение утренней алой зари.
Аромат в них и нежность весенней берёзы.
В них дыханье счастливой и юной поры.

Я в лице твоем вижу достоинство, силу.
Добродетели гордой и светлой черты.
Как автограф, дары эти в облике милом.
Но ты скромно глядишь, не приемля хвалы.

А уста твои, словно две спелые вишни.
Робкий рыцарь какой-то, тоскуя, их ждёт.
И, блаженствуя, в сад ожидания вешний
Он решительно всё же однажды войдет.

И открыто сорвёт их в саду ожиданья,
И пригубит уверенно чашу вина,
И, склоняя главу в восхищённом молчаньи,
Очарованный, выпьет всю чашу до дна.

О, а грудь твоя, словно бы две хризантемы.
В них лучистая радость и солнечный свет.
И поклонник на них с затаённою верой
Робкий взор устремил, отвергая запрет.

Как два лебедя белых по волнам скользящих,
Твои нежные руки встают на пути
Неизбывной тоски или злого ненастья,
Чтоб помочь равновесье души обрести.

А душа твоя… О, это вечная тайна.
Излучает тепло она, радость, любовь.
И вздыхаю беспомощно я и печально:
Нет достойных её ни сравнений, ни слов.

И пускай эти строки, ветра обгоняя,
Долетят до тебя, моей светлой мечты,
И отступит тоска, и несчастий не зная,
Мы друг друга найдем на развилках судьбы.